Пермский театр оперы и балета не остался в стороне от всероссийской акции «Ночь искусств», предложив посетителям «Ночь с Курентзисом». Главная лестница театра стала стартовой позицией для 150 человек, на ней в основном женские каблуки. Наконец, всем предлагают рассаживаться, организаторы предупреждают, чтобы плотнее сдвинули стулья. Своё место занимает маэстро, делает паузу и сам себе задаёт вопросы: почему я делаю музыку, стоит ли этим заниматься в наше время и почему я нахожусь здесь? Начинается рефлексия.

О великом

Если представлять космос как огромную сферу, то 99,9999… процентов её заполнено хаосом и одиночеством. Жизнь — это самое редкое из того, что встречается во вселенной и главное её сокровище. Только представьте то неисчислимое множество планет, где нет жизни, которые являются аморфными, неосуществлёнными. И на фоне этого нашу малюсенькую планету, где жизнь есть. И пребывая в этом бесконечном пространстве, мы, с одной стороны, ощущаем свою незначительность, а с другой — величие. К сожалению, очень часто мы тратим время, не задаваясь подобными вопросами и не осознавая того, что мы являемся носителями столь редкого явления во вселенной, как жизнь.

Многие проживают жизнь, как будто дают некую генеральную репетицию перед достижением подлинного бытия, складывающегося из двух разных природ: материальной и духовной. Обратите внимание, большинство наших забот касаются первой. Многие из нас беспокоятся о тщеславии, успехе и благополучии. Заметьте, когда мы хотим сказать что-то о себе, то легко отметим, например, что у меня есть руки, подразумевая под этим нечто, чем мы владеем. И очень редко мы говорим: у меня есть дух. Но хотим мы того или нет, он присутствует в нашей жизни, именно дух владеет нашим телом. Если пойти ещё глубже, то мы увидим, что материальные заботы произрастают из духовных переживаний. Например, кто-то печётся о чистоте в собственном доме, но в глубине души он стремится к чистоте собственного существования. То есть все материальные заботы на самом деле имеют духовное начало. С другой стороны, мы замечаем то, что имеет цену, но не ценность, а это разные слова. Думаю, это связано со спецификой времени абсолютного благополучия, когда нет критических моментов. Но стоит им возникнуть, как люди вспоминают о том, что такое ценность.

Самыми важными монетами жизни являются встречи и прощания, именно они составляют ценность. Осознать значимость конкретного человека мы можем только, когда прощаемся с ним

Самыми важными монетами жизни являются встречи и прощания, именно они составляют ценность. Осознать значимость конкретного человека мы можем только, когда прощаемся с ним. В то же время мы понимаем наши способности, когда встречаем интересного человека. Например, знакомство с любимой девушкой может открыть в человеке силы, о которых он до этого даже не догадывался.

При этом даже грусть отражает радость жизни. Очень многие люди не могут плакать, но это же означает, что они не могут улыбаться. И порой мы не в состоянии выразить нашу боль, но это обязательно должно быть сделано, чтобы очиститься. Боль существует, потому что мы любим, потому что не безразличны.

Музыка — это начинание актива «нацменов» (национальных меньшинств), которые находятся в поиске вечной родины и мечтают о том, чтобы жить как там. Поэтому нацмены всегда обустраивают себе малую родину. Так и мы (музыканты), будучи нацменами вечности, вспоминаем эти прекрасные края и пытаемся создавать нечто подобное здесь. Жизнь существует и без нас (музыкантов), но мы её соучастники и творим музыку, чтобы приблизить мир, в котором сами бы хотели жить. Это шаг к эволюции, но эволюции личной, когда ты начинаешь любить жизнь и соучаствовать миру в её поддержании.

О великих

Моцарт — это божественное дитя, которое всегда мечтало написать оперу. При этом он настолько гениален, что у него не было необходимости философствовать. И его самые простые вещи были настолько совершенны, что не требовали от него дополнительных размышлений. Философствует тот, кто не знает.

На мой взгляд, Моцарт совершил большую ошибку, отказавшись от предложения возглавить оркестр при дворе в Санкт-Петербурге. Он ждал очереди, чтобы добиться подобного положения у себя на родине, в Вене. Через год после отказа поехать в Россию он умер, так ничего и не дождавшись дома. И никто не знает, где теперь могила Моцарта, на его похороны никто не пришел, кроме его собаки. Русские были очень близки к тому, чтобы великий композитор стал пастором отечественной музыки. Впрочем, Моцарт был аскетом, а им ничего подобного не нужно, у них уже всё есть.

В «Свадьбе Фигаро» (Le nozze di Figaro) Моцарт показал связь между служанкой и господами. В этой опере он обнажает героев, говорит им: «Посмотрите, вы все скелеты». И что важны не статусы, а то, в ком живёт дух. Он собирает разных представителей общества, словно Ной животных в свой ковчег. И вот они все вместе начинают говорить, а Моцарт отвечает: идиоты, помолчите, сейчас будет говорить Бог. Так через осознание греха приходит прощение, а вместе с ним и приближение к Богу. В такие моменты время останавливается, уступая место вечности. А потом Моцарт снова погружает нас в страсти, словно иронизируя и спрашивая: «О чём это я?». И ни один композитор не пришёл к такой высокой точке, как Моцарт в финале Le nozze di Figaro.

2015-11-04_012120_[009]

Дмитрий Шостакович — это великомученик, которого не понимала российская, после чего советская, а в довершение и западная культура. Он был обречён всё время ютиться на чердаке религий своего отечества и западной культуры. Но ему совершенно не нужны были ни западная, ни советская культура. Он стремился к всемирной композиторской душе. И на небесах он обитает рядом с Моцартом, Бетховеном, Чайковским и другими гениями. Ему не нужен ни политический контекст, ни эфемерная слава, чтобы считаться великим композитором.

Кроме того, утвердился стереотип, что Шостакович протестует против сталинизма, став символом противостояния этому режиму. Необходимо перестать ассоциировать его со Сталиным. Он сам по себе гениальный композитор, гордость России на века. А его Симфония №14 — это реквием человека, оставленного всеми богами, который сидит в комнате в коммуналке, бесконечно пишет в блокнот мысли о том, как человечество его покалечило, а со стен свисают обои под третьим, четвёртым слоем которых проступают тайные знаки. Это самая печальная и самая глубокая русская музыка, которая на 95% состоит из западной поэзии Аполлинера, Лорки, Рильке, но для гения все они братья. Поэтому Шостакович мог говорить с ними на «ты», и вот он вызывает их в эту комнату, что бы они поддержали его в бескровной борьбе со всем миром.

Игорь Стравинский — это самый подлинный внук Чайковского. Человек, который внёс все необходимые перемены в российский романтизм. Среди поэтов его можно сравнить с Маяковским. Он сохранил всё самое главное от наследия своей великой Родины, дополнив его модернизмом, что удивительно, при таком синтезе от российской культуры ничего не убавилось. Его «Весна священная» мне близка, ведь я родился на Балканах, там ещё живёт традиция, в отличие от советской и постсоветской России, когда бабушки во время празднования Дня святого Константина с его иконой в руках входят в транс и начинают шествия по раскалённым углям. И в этих обрядах я вижу больше модернизма, чем в каких-то современных тусовках. В корне любой национальности находится самый радикальный модернизм. Съездите на север Пермского края. Посмотрите, какие там бабушки. При этом «Весна священная» является музыкой о прекрасных снах, параллельных этому брутальному миру, где возникают тайные языки, на которых с нами пытаются говорить наши бабушки.

О себе

В 16–17 лет я чувствовал некую красоту внутри, полёт, которые невозможно выразить словами и недоумевал, как можно этим не делиться, и тогда я понял: вот он путь музыки, когда я могу с любым иностранцем говорить о самых важных вещах, которые не могу объяснить словами. В языке зафиксированы слишком общие ощущения и люди давно перестали придумывать новые слова. Тут и приходит музыка, чтобы сказать о том, о чём молчит язык. Когда человеку не «гладишь ухо», то он сначала реагирует довольно странно. Но по прошествии времени начинает понимать и проникаться.

_V6A8596_1

Люди привыкли за много лет к определённому звучанию. Поэтому наши записи в Новосибирске стали скандальными, но они изменили всю индустрию. Я не стараюсь учить чему-то и считаю, что все знания находятся в самом человеке. Для меня главное, чтобы открылся канал, который уже имеется у всех нас. Это своего рода сократовский метод познания, через постановку перед ним вопросов, а не подготовку ответов. Иногда ко мне подходят после выступлений и говорят о том, какие смыслы увидели и извлекли для себя, это, как правило, не имеет ничего общего с реальностью. А есть другие, которые говорят, что не поняли ничего, потому что мы поставили перед ними какой-то сложный вопрос, на который они не могут найти ответ прямо сейчас. И ты понимаешь, что затронул человека там, где это было нужно, такое дороже всего. Поэтому мы не ищем лёгкого успеха в музыке, если бы мы этого хотели, то выступали бы на телевидении.

Когда я разговариваю с другом, внутри меня играет музыка. И музыка — это не только звуки, но и тишина, и наша способность объясниться

Музыка — это не что-то отделённое от жизни, она всегда в ней присутствует. У каждого человека, и у меня в том числе, есть свой саундтрек в жизни. Когда я разговариваю с другом, внутри меня играет музыка. И музыка — это не только звуки, но и тишина, и наша способность объясниться. Я очень люблю сидеть ночью и слушать записи, но, к сожалению, жизнь за городом вынуждает очень рано вставать, и работаю я очень много, по 10–12 часов, и это только в театре, а после мне всегда нужно посидеть за рабочим столом дома. Поэтому жизнь со мной — это на любителя.

Даже если мне будут говорить, что я сумасшедший и неправильно воспринимаю музыку, то я всё равно буду считать то, что я делаю правдой, мир просто должен к ней привыкнуть. Мы много лет живем и слушаем враньё, поэтому правда кажется чуждой и безумной.