Медиаменеджер, блогер и журналист Антон Носик о Марате Гельмане, свёртывании пермской культурной революции и о параноике Сталине.

Антон Борисович, вы часто бываете в Перми?

Я шесть лет езжу в Пермь и первый раз побывал здесь в ноябре 2008 года. Бывал по различным, никак не связанным между собой поводам. В какой-то момент я был здесь на российско-немецком симпозиуме, один раз я присутствовал на Пермском экономическом форуме, заезжал в гости к своему приятелю Никите Белых, принимал участие в жюри фестиваля «Текстура». За это время могу отметить, что, по большому счёту, в городе не меняется ничего, как Пермь состояла из двух подмножеств: условно интеллигенции и анонимного для меня по сей день большинства, так и продолжает из них состоять. По-прежнему между интеллигенцией и широкой массой нет ни кулачного боя, ни идеологической трескотни. И культурный проект, связанный с именем Марата Гельмана, был для первых отдушиной в жизни. Но он завершился, и интеллигенция эту радость утратила. Теперь она может компенсировать такое лишение on-line, а может — отъездом.

Очевидно, нынешняя региональная власть, демонтируя наследие «культурной революции», думала, что опирается на широкие массы. А на самом деле исходила из выборки лукавых социологов, которые нечто выдают за мнение большинства. Уверен, что никакого требования демонтажа реально не было. Можно было задать вопрос: «нравятся ли вам понаехавшие», и получить ответ: «нет, не нравятся», но это не означает, что рейтинг губернатора опустился, если бы он не отказался от существовавших культурных проектов. В итоге это всё напоминает поведение талибана, который собственных памятников не создает, но уничтожает чужие.

Насколько утопичным был проект Марата Гельмана?

В продвижении христианства среди язычников участвовали два типа святых: первые начинали врачевать, помогать бедным, в общем располагать к себе добрыми делами. В результате язычники проникались уважением и в дань авторитету подвижника принимали христианство. Другие миссионеры, приходя в страну, спрашивали столицу, шли во дворец, обращали в христианство правителя, после чего он сам огнём и мечом насаждал христианство среди подданных. Марат Гельман — миссионер второго типа, который очень убедителен в приватных разговорах с властью. Я не могу себе представить Марата, ходящего «в народ», как он объясняет широким массам свое видение и заручается их поддержкой. Ему гораздо проще прийти к Олегу Чиркунову, привлечь его и других пермских миссионеров «культурной революции» на свою сторону. Если для меня было бы очевидно, как заставить людей полюбить то, без чего они долгое время жили, я бы рассказал об этом Марату Александровичу. Тогда он последовал бы моему совету и в Перми до сих пор сидели Олег Чиркунов и Марат Гельман.

Вообще свёртывание пермской культурной революции — яркий пример влияния обстановки. Люди, которые жили без этого современного искусства, дизайна, новой эстетики, мастер-планов (если выглянуть в окно, то мы увидим среди чего они жили и не тужили), вернули свое. Как и в случае большинства моих знакомых, которые, выезжая в Европу, поражаются тому, насколько там негрязно. Там они начинают вести себя, как европейцы, пристёгивают ремень безопасности в автомобиле, бросают мусор в урны и т.д. По возвращении в Россию первые дня три они ведут себя так же, как там, но вот проходит немного времени, и в замок ремня безопасности вставляется муляж, окурки бросаются прямо на дорогу, а не в пепельницу, как там. А тут приехал Гельман, провел выставку, начались различные фестивали, тысячам людей это понравилось. Но урну убрали, и люди стали бросать мусор куда придется, что поделать — среда взяла своё.

Могут люди, которые не ходят в театр, предъявлять претензии тем, кто в него ходит, в том, что последние делают это за счёт первых?

Существует общественный договор, в рамках которого бюджетные средства расходуются в соответствии с решениями представительного органа власти. В рамках такого договора деньги выделяются не только на Курентзиса, но и на памятный знак Ордена Ленина. И люди, которые не в восторге от Ордена, тоже могли бы предъявлять претензии в том, что знак тоже не бесплатно установлен. Вопрос не в том, что люди, которые не ходят в театр, должны предъявлять тем, кто не ходит в цирк. Нужно выбирать таких депутатов, которые бы выступили за то, чтобы исключить из бюджета все статьи по поддержке культуры, когда нужны деньги на больницы или детские сады.

IMG_2374

Чем характеризуется действующая система управления в стране?

У нас всегда существовала система, характеризующаяся полным отсутствием сдержек и противовесов и психиатрической экспертизы. Если человек сошел с ума, держась за эти рычаги управления, то он будет продолжать дергать за эти рычаги, руководствуясь своим сумасшествием. Примерами подобного являются параноик Сталин, маразматик Брежнев и коматозник Черненко. В соответствии с их психическими диагнозами и управлялась страна. У нас отсутствует взаимоуважение между участниками политического процесса. Всё основано на том, что по вертикали нисходит максимальное неуважение от того, кто на самом верху, к тому, кто в самом низу.

Кроме того, у людей, живущих сегодня в России, в четырёх поколениях нет никакого опыта участия в местном самоуправлении. Соответственно люди никогда не управляли своим городом, регионом, не давали власти никаких поручений. У власти нет механизма интересоваться тем, чего хотят люди, кроме тех самых соцопросов, в которые я бы ни секунды не верил. А у граждан нет ни привычки, ни мотивации доносить до власти свою позицию. Люди не приучены получать что-либо из диалога с властью. И с точки зрения русского человека власть — это те, кто может делать, что хочет, никого не спрашивая. Нет навыка вступления в какой-либо диалог ни у власти, ни у населения друг с другом. Если у человека нет понимания, что прикладывание к уху пластикового прямоугольника со стеклянной поверхностью позволяет поговорить с другим человеком за тысячи километров, то эта идея может выглядеть дико. То есть одни люди подносят телефон и говорят, другим идея поговорить с помощью него кажется сумасшествием.

В чём заключается логика политики «закручивания гаек»?

Такая политика обусловлена не тонкой политической игрой, как считалось во время выдумывания законопроектов, ущемляющих отдельные категории граждан в правах. Я имею в виду закон о запрете пропаганды гомосексуализма. Считалось, что он направлен на исключение из властных кругов лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. Или закон о запрете чиновникам иметь двойное гражданство, чтобы также зачистить властные круги. Я в это не верю. Здесь другая логика — необходимость каждый день выдумывать категорию людей, в отношении которых можно применить санкции. Тем самым власть делает попытки разжечь и раздуть ненависть в обществе. Но, несмотря на это, погромов нигде не возникает.

В таком случае возникает ситуация, когда действующая система власти начинает пожирать саму себя.

Да, и сами они этого не понимают, находясь в абсолютной сингулярности.

Точка бифуркации пройдена, возврата нет?

Точкой бифуркации является каждый момент времени, а значит, ничего не пройдено.

 

Беседовали: Сергей Хакимов, Максим Черепанов

Интервью опубликовано в газете от 24 ноября 2014