_DSC6309Научный журналист и просветитель Ася Казанцева рассказала «Пермской трибуне» о мотивах тяги к знаниям учёных и университетах как о благоприятной среде для созревания мозга.

Успех и наука

В современном мире успех во многом обусловлен тем, как быстро мы можем осваивать новую информацию и внедрять актуальные знания в своей работе. Даже если вы торгуете овощами, то можете изучить литературу по нейромаркетингу и соответствующим образом поменять оформление прилавков, тем самым увеличить продажи на 30% и оставить конкурентов позади. При этом и сами знания стремительно меняются. Сегодня нельзя пойти в университет, получить там диплом о высшем образовании и надеяться, что этого окажется достаточно на всю оставшуюся жизнь.

Благодаря развитию медицины любой двадцатилетний человек сегодня может рассчитывать, что доживёт до 70-летнего возраста. И все эти 50 лет продуктивной деятельности мир вокруг него будет динамично меняться. В этой связи крайне наивно думать, что образование, полученное в 18 лет, будет актуально на протяжении всей жизни.

Первое образование, на мой взгляд, необходимо для того, чтобы развить мозг, наладить правильные нейронные связи, чтобы в хороших условиях дозрела префронтальная кора. Такая физиологическая подложка позволит научиться работать с информацией, искать и анализировать её — это единственный навык, на который стоит делать ставку в условиях огромного производства информации. Это куда более важная функция образования, чем получение фактических знаний. Именно она и позволит получить принципиальные преимущества в любой деятельности. Перестройка системы высшего образования в эту сторону уже происходит. Причём в рамках западной модели такой переход осуществляется быстрее. Российская высшая школа в значительной степени до сих пор нацелена на формирование корпуса знаний.

При этом сам по себе интеллект является возобновляемым ресурсом человечества. Во многом наука развивается так бурно просто потому, что физически стало больше мозгов. Это стало возможно благодаря росту благосостояния во всём мире. Производство еды и других материальных благ становится эффективнее, и высвобождается всё больше голов для работы в науке, а значит, объём знаний не просто увеличивается, но и увеличивается с каждым годом быстрее.

Именно поэтому появляется профессиональная прослойка научных журналистов, которая пытается дать хоть какую-то точку опоры широкой общественности, которая совершенно потерялась в этом бурном потоке информации.

Зачем популяризация науки учёным?

Сами учёные тоже нуждаются в том, чтобы общество знало о том, чем они занимаются и для чего. Ведь у исследователя нет денег на то, чтобы построить адронный коллайдер. А для его создания в обществе должен быть некий консенсус о его реальной необходимости. Политики должны сказать «да» на его строительство, а за ними в свою очередь стоят конкретные граждане, поддержкой которых им нужно заручиться. Именно поэтому учёные вынуждены максимально широко рассказывать о своей деятельности.

В России, где финансирование науки в принципе оставляет желать лучшего, ситуация отличается от западной. Учёные у нас действительно хуже идут на контакт, но это проблема не самой науки. Тут начинает действовать некий противный замкнутый круг. Учёным кажется, что они не нужны обществу. Поэтому научное сообщество не горит желанием объяснять свою значимость, это кажется унизительным. А в результате этого отказа общество всё меньше понимает важность научной деятельности.

Научные журналисты — люди, которые должны вместо учёных рассказывать обществу о пользе науки. Любое достаточно развитое общество формирует запрос на такую работу. Во-первых, у учёных зачастую просто нет времени, чтобы заниматься популяризаторской деятельностью. Конечно, есть исследователи, которые этим занимаются, но всё же их основная задача — генерировать новые знания.

Во-вторых, популяризация науки — это действительно другая профессия, которая требует работы 24 часа в сутки и семь дней в неделю. Научные журналисты словно морские свинки, которые и не морские и не свинки. Они не являются в чистом виде журналистами, не являются и учёными. Именно поэтому у таких людей есть одно очень важное коммуникативное преимущество перед исследователями. Им не нужно заботиться о своей научной репутации. В какие-то моменты такой человек может сознательно рисковать, намеренно упрощать определённые вещи, чтобы учёные укорили его в чрезмерном упрощении, но зато это будет понятно более широким слоям.

Проблема в том, что люди любят простые концепции. Это то, за счёт чего антинаука всё время побеждает науку. Потому что представители антинауки могут сказать коротко, но ёмко: «ГМО опасны», а учёные не позволяют себе столь же лаконично ответить: «ГМО безопасны». И тут появляется третья сила — научный журналист, который может позволить себе такую формулировку вместо учёных.

Сегодня в научно-популярной сфере наблюдается экстенсивный рост, который связан с вовлечением в неё всё более широкой аудитории. При этом у нас ещё много людей, которым могут понравиться научно-популярные лекции, но они не знают, что такой формат существует. Особенно это бросается в глаза в небольших городах, после лекций, в которых люди подходят ко мне и говорят, что вообще не знали о существовании подобной формы досуга.

Сегодня не стоит выбор между тем, пойдёт человек на весёлые «научные бои» или настоящую университетскую лекцию. Он либо пойдёт на простую научно-популярную лекцию, либо так и будет сидеть перед телевизором. В первом случае он что-то узнает про науку, во втором не узнает ничего. Поэтому мне кажется важным приветствовать любые формы популяризации науки. В итоге выстраивается некий плавный спектр, благодаря которому от упрощённых форм знания человек может перейти к более сложным форматам. Именно поэтому в своих лекциях я всегда активно ссылаюсь на научно-популярные книги своих коллег, которые позволяют глубже познакомиться с той или иной темой.

Почему учёные занимаются наукой?

Большинству учёных это просто нравится. Кроме того, наука даёт возможность реально изменить мир и тем самым обессмертить своё имя. Ужасно банально объяснять все наши поступки боязнью смерти и стремлением к любви, но если что-то банально — это не всегда означает, что это не работает.

Тяга к знанию может быть самостоятельной ценностью. Более того, это важный человеческий инстинкт, благодаря которому мы становимся теми, кто мы есть. Любой ребёнок учится ходить или говорить совершенно добровольно. Вообще можно отметить, что инфантилизация — это магистральная линия человеческой эволюции. Имеется в виду, что сохранение некоторых детских черт даже после взросления является эволюционно выгодным. Если вы сохраняете способность к любопытству, способность радоваться открытиям или новой информации, то вы продвинутый представитель рода человеческого.

Интеллект — это ещё и способ классно проводить время с друзьями. Во многом времяпрепровождение в компании сводится к «распушению хвостов», дружескому соревнованию в том, кто здесь умнее. Что вполне естественно, ведь интеллект — это наша сильная сторона и было бы странно её скрывать, а не демонстрировать.