Пацанская этика и дух патримониализма

11265478_486419088181719_5007484785171487692_n

Алексей Гилёв, кандидат политических наук, директор Центра сравнительных исторических и политических исследований ПГНИУ

Директор Центра сравнительных исторических и политических исследований ПГНИУ Алексей Гилёв рассказал на площадке коворкинга «Лаборатория настоящего» о пацанской этике и научном подходе к гопникам.

Гопники — это важное явление сегодняшней жизни, о нём можно говорить и с точки зрения общественных наук. Я хочу остановиться только на одном аспекте — на том, что власть улицы выступает альтернативой государственной власти, и том, что из этого следует. Своё выступление сегодня я озаглавил «Пацанская этика и дух патримониализма», оно отсылает к работам Макса Вебера, классика социологии, исследовавшего природу власти. Мне кажется, что его теории позволяют нам посмотреть на феномен гопников с новой стороны.

Думаю, что образ гопника может быть востребован именно в связи с тем, что этика пацанов отрицает универсализм норм современных государств. Кстати, я буду использовать именно слово «пацан», вместо более негативного «гопник», тем более что сами они себя так не называют. Как пишет социолог Светлана Стивенсон, пацанские банды представляют собой патримониальный союз. Другими примерами таких объединений могут быть отряды викингов, наёмников-кондотьеров, пиратов, древнегреческих воинов. Патримониальность означает приоритет личных отношений, знакомства перед универсальными правилами, безличной бюрократией, то есть перед нормами современных государств, сложившимися с XVII века. Интересным источником по этике патримониализма может быть трактат Никколо Макиавелли «Государь», он написан ещё тогда, когда не сложились сильные бюрократические аппараты и политика была семейным делом хорошо вооружённых людей. Сегодня мы, конечно, можем смотреть на «Игру престолов» как на метафору, но управление страной оказывается намного более сложным делом.

Сравнение с аристократическими отрядами позволяет обратить внимание на один парадокс: хотя пацаны обычно являются выходцами из рабочего класса и воспринимаются как простой народ или даже настоящий народ, этику пацанов отличает элитизм. Пацанская этика распространяется от тех, кто обладает властью в этой среде и символически поддерживает эту власть. Несмотря на риторику демократичности, эта этика выстраивает чёткую иерархию статусов, есть пацаны — они выше статусом, а есть «лохи», «быдло», «барыги» — люди второго сорта, не говоря уже о гендерной разнице. Среди самих пацанов тоже есть более авторитетные и менее. Всё это очень похоже на отношение аристократов к плебеям, а вовсе не на отношения всеобщего равенства.

Второй отличительный момент следует из первого. Социолог Торстейн Веблен заметил, что аристократические группы, которые он называл «праздным классом», исповедуют культ удачи. Ощущение избранности, благосклонности фортуны необходимо для обоснования своего более высокого статуса. У Макиавелли есть такой фрагмент о Чезаре Борджиа: «Рассмотрев образ действия герцога, нетрудно убедиться в том, что он подвёл прочное основание под будущее могущество, и я … не мыслю лучшего наставления новому государю. И если всё же распорядительность герцога не спасла его от крушения, то в этом повинен не он, а поистине необычайное коварство фортуны». Образ рассуждений Макиавелли удивительно точно повторяет ставшую мемом фразу о юноше по прозвищу Шоколад: «Шоколад ни в чём не виноват… Пацан к успеху шёл. Не получилось, не фартануло». Особо трепетное отношение к судьбе было также свойственно и викингам, о чём можно прочесть в их сагах, и пиратам — «джентльменам удачи». Если вспомнить русское дворянство во времена Пушкина, мы найдём там тот же культ с романтизацией дуэлей и азартными играми. Германн в «Пиковой даме» играет в не самую мудрёную игру — угадывает, справа или слева ляжет загаданная карта, здесь нет места расчёту, только испытание судьбы.

Третий момент — персональность отношений. Это прямая противоположность институтам государств модерна — бюрократам-чиновникам с их безличными правилами, анонимной силе рынка. Пацанская этика предполагает встроенность человека в общество через район, откуда человек родом, и личные знакомства. Скандинавист Фёдор Успенский описывает, как знакомились руководители варяжских отрядов — при встрече в долгой беседе они рассказывали, откуда они, перечисляли своих родных и искали общих знакомых, а затем решали, стоит ли им сразиться друг с другом. Встречи пацанов на улицах структурированы похожим образом. Если отношения видятся как личные, то рыночный обмен с выгодой для продавца может восприниматься как обман. Отсюда противопоставление «барыге», который нередко выступает как главный другой для пацана. Таково же было аристократическое презрение к «торгашам» и уважение к воинам.

Апологеты «критического реализма» Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева раскрывают образ гопника в своей картине из «Евангельского проекта», названной библейской цитатой: «Марк 5,9. И сказал он в ответ: легион имя мне, потому что нас много»

Апологеты «критического реализма» Дмитрий Врубель и Виктория Тимофеева раскрывают образ гопника в своей картине из «Евангельского проекта», названной библейской цитатой: «Марк 5,9. И сказал он в ответ: легион имя мне, потому что нас много»

Следующая особенность — ценность доблестной репутации, что фактически требует облика и жестов, демонстрирующих готовность атаковать. Угроза в этой логике должна внушать страх, а потому не должна быть «пустой» — отсюда внимание к словам («пацан сказал — пацан сделал»), по крайней мере на уровне предписаний. Макиавелли наставлял будущих государей о том, что больше всего нужно бояться не ненависти, а презрения — перефразируя поэта, можно сказать, что кровопийцы были ему милей, чем ворюги. Такая позиция провоцирует жестокость и пренебрежение универсальной моралью, за что Макиавелли справедливо критикуют.

Последняя особенность — это предпочтение ситуативного внутреннего представления о справедливости универсальным нормам, предпочтение хорошего судьи законам. С макиавеллистской точки зрения Дарт Вейдер, например, когда нарушал предписания, всё делал правильно — тоже шёл к успеху, но пал жертвой коварства фортуны.

Наконец, такая особенность, как исключительно мужской состав и подчинённость женщин, мне не кажется необходимой, скорее это результат того, что исторически среда, где формировались патримониальные союзы, была патриархальна.

Подведу итог и предложу ответ на вопрос, какие черты образа этически верного пацана могут привлечь к этому образу людей культуры. Помимо попыток представить себе, что такое «настоящий» народ в плохом или в хорошем смысле слова, есть ещё три момента, которые могут сделать этот образ привлекательным. Во-первых, презрение к анонимным институтам — бездушным и безличным законам, рынку, государству. Всем им можно противопоставить теплоту личных отношений «ребят с нашего двора», как поёт «Любэ», знаменитая группа из города Люберцы. Во-вторых, это статус насилия как наивысшей искренности в противовес лицемерию этикета, очень хорошо об этом пишет Марк Липовецкий, когда анализирует язык насилия у Захара Прилепина. В-третьих, это амбициозность, самостоятельность, стремление найти собственную правду, как у Данилы Багрова, что противостоит стереотипам о послушности и забитости простого человека.

Однако, как бы ни был популярен образ гопника, мне кажется особенно важным помнить, что патримониальная этика, в частности пацанская, возникает в противовес государству, но не в противовес любой власти: наоборот, эта система ценностей символически подкрепляет власть тех, кто просто-напросто более искусен в насилии. Другими словами, этика пацанов возникает не из стихийной интуиции народа и не вследствие склонности подраться, а как результат господства самого сильного на определённой территории.