Ректор Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета Андрей Колесников в беседе с Ириной Колущинской на радио «Эхо Перми» рассказал о потребности России в супервыпускниках, «новинках сезона» в образовании и секрете российского оптимизма.

Мы все пытаемся слезть с газонефтяной иглы, а следовало бы заниматься уже детишками, ведь иначе с неё не соскочить. Скажите, пожалуйста, в каком состоянии у нас находится эта социальная отрасль? Сколько нужно людей с высшим образованием стране, чтобы ей было хорошо?

— Очень сложный вопрос. Отрасль образования существенно отличается от массы других направлений деятельности общества. Это всегда национальная проблема. Убеждён, что государство имеет то образование, которое оно заслуживает. Трудно представить себе слаборазвитую страну с великолепной системой образования, и наоборот. И главный механизм здесь, о котором почему-то незаслуженно редко говорят, — это мотивация к обучению, ребёнок должен с интересом и хорошо учиться в школе, и особенно самоотверженно проводить время с 18 до 22 лет в вузе, где каждый студент должен работать на пределе своих возможностей, независимо от стартовых знаний и одарённости.

А это надо нашим студентам?

— Если студент видит или по крайней мере испытывает сильную иллюзию, что успехи в обучении определённо сделают его жизнь интересной и благополучной, то для большинства это и станет тем самым мотивом, который заставляет трудиться, не покладая сил, с надеждой на благополучное будущее. Если мы будем продолжать выдавать примеры небогатых людей с высшим образованием, работающих по специальности, которых у нас всё ещё достаточно, то это гасит любые усилия высшей школы, любые финансовые вливания в эту сферу. В итоге и получается та картина, которую заслужило общество.

Итак, хочу процент. Сколько людей с высшим образованием у нас, сколько у них, сколько в Пермском крае?

— Интерес к процентам стал всеобщим после заявления вице-премьера федерального правительства Ольги Голодец о том, что в ближайшем будущем России потребуется не более 35% граждан с высшим образованием. Но эта фраза, похоже, вырвана из контекста. Во-первых, есть несколько систем подсчёта таких людей. Например, дети, в принципе, не могут иметь высшего образования. Но если мы посмотрим на статистику, то в общем в Российской Федерации 21% населения имеет высшее образование, а в Пермском крае — 17,4%.

То есть до 35% ещё работать и работать.

— Если интересуют другие страны, то в США это 42%, в Японии — 45%, в Канаде, благодаря миграционной политике нацеленной на привлечение людей с высшим образованием, — 51%. В Австралии близкие к тому, что запланировало наше правительство, — 38%. То есть развитые страны не сильно ограничивают проценты, наоборот, привлекают образованных людей.

ND4_0171

Можете оценить степень вовлечённости наших университетов в жизнь пермского общества?

— Я считаю, что они вовлечены в полной мере. Понятно, что, как и во всей стране, наша жизнь не является особо наукоёмкой. Количество заказов, которое генерирует власть, промышленность по сравнению с экономически развитыми странами невысоко. Научные исследования не очень востребованы в нашем обществе. Это огромная проблема. То есть мы с удовольствием строим сборочные заводы, где из трёх частей собираем Renault Logan. Там нужны квалифицированные, дисциплинированные рабочие, но учёные точно не нужны. При этом конечный продукт и технологии его сборки где-то придуманы, но не у нас. Количество прорывных отраслей, где мы не покупаем, а производим что-то сами, невелико. Поэтому потребность в своего рода супервыпускниках не очень высока. Но, понятно, что тот же педагогический университет в основном насыщает школу специалистами, а через школу проходят все поколения.

Я очень хочу, чтобы дети в наших школах снова начинали рассуждать вслух и давали устные ответы…

— Это возможно только до девятого класса, начиная с 10-го и 11-го школьники, к сожалению, уходят на работу с тестами. Это огромная потеря. Нельзя так увлечённо уходить в ЕГЭ, это всё должно иметь свой масштаб и свои ограничения. Удивительным образом профессиональное сообщество молчит по этому поводу, я нахожу этому две причины. Во-первых, возможно, не самая важная, — в условиях десятилетия ЕГЭ образовался целый класс преподавателей (легальных и нелегальных), которые работают репетиторами и очень успешно живут в этой среде. Во-вторых, одной из ключевых причин перехода на ЕГЭ и его жёсткого введения во всех школах, а также при приёме в вузы является презумпция виновности системы образования. Потому что власть относится к учителям, как к людям, которые при виде коробки конфет забудут обо всех принципах и тут же поставят пять. Это совершенно не так.

Но само по себе наличие такой презумпции виновности просто ужасно. Нужно уважать своих детей, а все эти рамки металлоискателей и конфискация телефонов и т.п., по-моему, самый настоящий культурный шок для человека, входящего во взрослую жизнь.

При этом главным вызовом перед учителем в школе и профессором в вузе сейчас является то, что они перестали быть единственным источником информации. У всех есть интернет, социальные сети и т.д. Поэтому работникам сферы образования сегодня нужно быть интересными и сочетание разных источников информации, возможно, и является «новинкой сезона».

Вы много лет подолгу работали в Европе и читали лекции на английском, по каким темам? Что это была за программа?

— На самом деле это не были регулярные лекции. Я ездил в Оксфордский университет. Там принято приглашать профессоров из разных стран по обмену для неких публичных надпрограммных лекций по самым разным вопросам. В отношении меня их особенно занимала история российского образования — каким оно было в дореволюционной России, в Советском Союзе и что в нём меняется в новой России. В основном об этом я и рассказывал.

А почему они этим так интересовались?

— Они, в принципе, очень интересуются опытом других и зарубежными системами образования. Это очень важный момент, они не просто стараются гордиться своей системой, но активно интересуются и чужими. И может быть, в порядке шутки их страшно интересовало, на чём основан российский оптимизм. Да-да, они считают нас великими оптимистами. Об этом мне тоже пришлось рассказывать.

Слушайте, так это же самое главное! Надо было с этого начать. А в чём же природа этого самого нашего оптимизма?

— Я решительно не знал, как им это объяснить, но вот родилась одна сентенция, которая прекрасно переводится на английский язык, и она имела успех в качестве шутки: жизнь тяжела, но, к счастью, коротка. Я помню, после этой беседы один шекспировед сказал: «Это совершенно гениально!». Что-то подобное должно быть у Шекспира. Они всё ищут у него. На следующий день он принёс какую-то длинную тираду из произведения Шекспира. Как бы в том же смысле, сказал он, но ваша короткая лучше.

 

Беседовала Ирина Колущинская,

материал подготовлен на основе эфира «Эха Перми» 29 июля