Учёный и писатель-фантаст Елена Долгова рассказала «Пермской трибуне» о влиянии науки и литературы друг на друга, а также о тоске по космосу в пику ухода человечества в виртуальность.

Об учёном: Елена Владимировна Долгова, доктор экономических наук, кандидат технических наук (диссертация в области технической кибернетики), профессор кафедры информационных технологий и автоматизированных систем ПНИПУ. Автор фантастических романов «Сфера Маальфаса», «Маги и мошенники», «Центурион», «Мастер Миража» и др. 

Елена Владимировна, появляются ли сегодня в научной фантастике новые образы или происходит переработка уже отзвучавших смыслов и сюжетов? Наблюдается ли здесь кризис идей?

— Дело не в кризисе идей, а в том, что фантастика перестала пользоваться большим спросом у читателя. Вообще, ситуация развивалась следующим образом. В начале 90-х годов в новую Россию хлынула волна очень качественных зарубежных произведений этого жанра, тут же последовали их переводы.  А после этого некоторые наши соотечественники, в том числе и я, вдохновились идеями этих книг и решили попробовать что-то написать самостоятельно. Но в какой-то момент эта волна высококачественной фантастики схлынула, и все стали сочинять довольно проходные вещи. В результате в российской фантастике наступил скорее кризис экономический, чем кризис идей. А новое здесь есть всегда.

По мнению Айзека Азимова, научная фантастика — это литература о влиянии научно-технического прогресса на человека. На ваш взгляд, есть ли здесь обратное влияние самой литературы на прогресс?

— Наука и искусство (творчество) имеют разнонаправленные векторы. Искусство обращено к драматическим законам и призвано вызывать эмоции у читателя. Наука же, если ссылаться на Карла Поппера, идёт по пути познания и требует жёсткой верификации знания. Поэтому можно сказать, что научная фантастика является мостиком между этими берегами. С одной стороны, она популяризирует научное знание.

А с другой, фантасты могут бросить вызов учёным?

— Говорить, что писатели-фантасты описывают некие технологии будущего, а потом тем или иным образом они воплощаются в жизнь,  на мой взгляд, не совсем верно. Будучи научным фантастом, человек не становится создателем новых идей. Хотя в нашей среде не редкость, когда исследователь в той или иной сфере одновременно является и фантастом. Среди таковых есть физики, «программеры», историки и даже палеонтологи, при этом они вовсе не обязательно закончили  литинститут. Напротив, среди известных фантастов больше просто талантливых самоучек, которые всё же так или иначе связаны с естественными науками или философией.

Однако особого противоречия между научной фантастикой и самой наукой нет. По сути, фантаст описывает эмоции, которые переживает человек в той или иной научно-технической среде. А учёные оценивают востребованность и реалистичность тех или иных технологий, просеивая различные их варианты. И если что-то интересное встречается в литературе, то почему бы не проверить и их, как и другие вещи.

Однажды у одного своего знакомого исследователя я поинтересовалась, можно ли искусственно вырастить шубу из норки, ведь многие девушки жалуются на то, что им жалко животных, но шубу тоже хочется. Он сказал, что, в принципе, подобное вполне возможно, но это будет так дорого, что проще купить шубу, изготовленную по нынешним технологиям. Примечательно, что о такой шубе я, кажется, прочитала в одной из научно-фантастических книг, поэтому у меня в голове и застрял этот вопрос.  Но всё же наука самодостаточна, и нельзя сказать, что она использует образы, описанные в художественной литературе.

img_4734

Вы сказали, что новые идеи здесь есть всегда, в чём заключаются они сегодня?

— В основном всё то, что сейчас издаётся в жанре научной фантастики, носит развлекательный характер и, по сути, является вербализацией компьютерных игр, вроде описания приключений в сталкерской зоне. Большой популярностью сейчас пользуются и постапокалиптические сюжеты.  Но это не есть старая добрая научная фантастика, а лишь переживания человека в некой экстремальной среде.

Не кажется ли вам, что научно-фантастические сюжеты давно переместились из космоса на землю?

— Футурологи изначально говорили нам, что человечество полетит в космос, но вместо этого мы ушли в виртуальный мир. Как так вышло? Думаю, что на космос спрос в основном лишь у государства, а в развитии виртуальной среды заинтересованы бизнес, корпорации. Но я не отношу себя к противникам последней. На мой взгляд, виртуальный мир делится на две взаимосвязанные части: индустрию развлечений (например, компьютерных игр) и выполнение различных утилитарных задач (например, создание обучающих систем или систем дополненной реальности).

Конечно, интересно побыть тем, кем ты не являешься, но внешний мир рано или поздно возьмёт своё, и людей всё же интересует непознанное, то, что находится за пределами

Кстати, если вернуться к вопросу о новых идеях жанра, то я бы ожидала здесь возвращения к научно-техническому вектору и космической фантастике. Пока этот интерес не выражен, хотя виртуальность как таковая уже стала довольно обыденной. Конечно, интересно побыть тем, кем ты не являешься, но внешний мир рано или поздно возьмёт своё, и людей всё же интересует непознанное, то, что находится за пределами.

А компьютерные игры вы бы тоже отнесли к жанру научной фантастики?

— Да. Теперь это тоже подвид искусства. Хорошая компьютерная игра мало чем отличается от любого другого художественного произведения.

Какие идеи, предложенные фантастами, реально прорабатываются учёными, а какие продолжают оставаться на грани фантастики?

— Наиболее проработанной, с научной точки зрения, оказалась проблема искусственного интеллекта, причём фантасты рассуждали о ней с разных позиций. В негативном ключе он рассматривается ими как суперразум, поработивший всё человечество, либо как сюжет, в котором несчастные роботы взбунтовались и тоже стали властвовать над людьми.

Мы не до конца осознаём, как искусственный интеллект может изменить нашу жизнь. У вас есть такое понимание или вам это тоже представляется чем-то непредсказуемым?

— Я бы не стала бояться интеллекта, управляющего человечеством хотя бы потому, что у нас нет достаточных ресурсов для доведения искусственного интеллекта до уровня человеческого. До сих пор не зафиксировано действительно достоверных случаев прохождения теста Тьюринга (проверка машины на «человечность» — прим. ред.). Но искусственный интеллект в утилитарном смысле (робот-уборщик, помощник и т.п.) существует уже сейчас. И рано или поздно отличить искусственный интеллект от человеческого разума уже не получится. В этом случае перед нами встанут вопросы философского и юридического характера, а именно: стоит ли признавать за искусственным интеллектом права, равные человеческим. Пока мы не особо готовы к такой постановке вопроса, как не готовы к этому и технически. В частности, попытки смоделировать работу человеческого мозга затруднены хотя бы тем, что мы сами не обладаем достаточными знаниями о работе нашего мозга. Есть модели, которые являются сумматором с взвешенными входами, из которых собирают некие сети, отличающиеся друг от друга топологией и, по сути, представляющие очень упрощённую модель человеческого нейрона. Такие нейросети могут быть и самообучающимися, но они не соизмеримы с сетью расположенной в человеческом черепе, где таких параллельно работающих микропроцессоров 1011 степени. Мы же пока собираем нейросеть, скажем, из тысячи подобных элементов, что сопоставимо с нервной сетью плоского червя.

Что ещё можно отнести к технологиям, описанным фантастами, но ещё не нашедшим полного воплощения в жизни?

— Технологии создания кибернетических организмов. Уже сейчас можно произвести замену зрения, настроить ментальный ввод текста. Для этого даже не требуется вживлять себе в мозг какие-то чипы. Вообще, у нас есть задачи, в которые мы упёрлись в силу их большой размерности (объёма данных). Возможно, в преодолении этих трудностей помогут принципиально новые компьютеры (например, квантовые).

Если говорить о перспективе в 50–100 лет, то каким вы видите это будущее с точки зрения научно-технического прогресса? Есть ли в нём место для человека?

— Мне кажется, что в этот период развитие виртуальной реальности прекратится, так как этот процесс уже сейчас почти дошёл до некой границы. Наши потребности в этом по большому счёту удовлетворены. Можно, конечно, довести до совершенства графику, и тогда у человека появится возможность просто погрузиться в некую сказку и не покидать её, но зачем это нужно? На мой взгляд, дальше нам остаётся только отправиться в космос. Относительно искусственного интеллекта, я не сомневаюсь, что тест Тьюринга будет пройден даже раньше, чем через 100 лет. Что касается киборгизации человеческого тела, то здесь основной вопрос в том, как соединить человеческое сознание с компьютером. Скорее всего, это станет возможно, когда искусственный интеллект будет обладать равными возможностями с человеческим разумом. Вообще, развитый интеллект предполагает возможность самостоятельного исследования, а к чему может его привести такое исследование – предсказать трудно. Пока в случае самообучения тех же нейросетей человек может вручную остановить этот процесс, но сможем ли мы это сделать, если признаем права искусственного интеллекта?

Является ли человек последним звеном в эволюции разумной жизни на Земле, на ваш взгляд, или его вполне может превзойти тот же искусственный интеллект?

— Сделать интеллект, превосходящий человеческий в плане вычислительных способностей, безусловно, можно. Но вопрос в том, чем будет заполняться этот интеллект. Сложно представить содержание, которого нет в тебе самом. Конечно, можно предоставить искусственному разуму полную свободу и посмотреть, чем он будет себя насыщать. Но у нас уже есть опыт слияния разнообразных индивидуальных интеллектов в Интернете, и сейчас прекрасно видно, что в этой среде доминирует контент, который по своему содержанию не превышает интеллект среднего человека.

И писатель-фантаст может описывать некие общечеловеческие страхи перед научным прогрессом, который продвигают учёные?

— Это зависит от того, какой фундаментальной позиции придерживается писатель-фантаст: создаёт он утопию или антиутопию. И сегодня всё чаще описывают последнее. Я и сама истосковалась по красивой утопии, остаётся разве что самой начать её писать.