Ирина Колущинская в эфире «Эха Перми» рассказала о том, как стала школьным учителем, а потом применила свой опыт в журналистике и на выборах.

Почему вы попросили начать передачу с песни Градского?

— Она написана в год моего самого любимого выпуска в школе. Это были абсолютно бриллиантовые мальчики и девочки. Их было 60 человек, с 40–45 из них мы были в постоянном общении. В этом году мне исполнилось 65 лет, и мой любимый ученик Олег Пучнин позвонил мне из Ейска и в подарок спел эту песню по телефону.

Как долго вы работали в школе?

— С 1971 по 1983 год я была учительницей. Потом работала в «Звезде» и ещё девять лет параллельно преподавала в школе. В моём представлении, это очень похожая работа. Я ведь странный журналист. Меня не учили писать, поэтому я пишу, как говорю. А говорю я хорошо. То, что я пишу, — это тот же самый поэтапный урок, с созданием и разрешением проблемной ситуации в течение 45 минут. Разницы никакой. Уйти так сразу из школы я просто не смогла, потому что с детства хотела одного — быть учительницей истории в школе. Я стала ею. В журналистику я пришла случайно. Дело в том, что я влюбилась до невозможности. Это было первый и последний раз в жизни. Я влюбилась в московского журналиста до такой степени, что мне захотелось быть частью его социума.

irina-kolushhinskaya-2000-god-vybory-gubernatora

Это в каком году было?

— В 1977-м.

Вы тогда уже несколько лет как преподавали в школе. Когда-нибудь писали?

— До «Звезды» — никогда. Даже в школьной стенгазете.

Никаких порывов, и вот в 77-м году выстрелило?

— Я пришла в газету не по своей инициативе. Мне позвонили из «Звезды» в тот момент, когда я захотела быть журналистом. Позвонили по причине того, что родное государство начинало очередную реформу школы, и никто ничего не понимал. Я по этой дурацкой системе уже работала и могла объяснить на русском языке, что хотел академик Бабанский. К тому же я жила рядом со «Звездой», и половина журналистов, друзей по университету, приходили ко мне есть борщ.

Вы ещё и готовите хорошо?

— Я хорошо готовлю. И вот, первое время я писала только про школу. Писала хорошо, потому что понимала тему и у меня не было проблем в общении с директорами, учениками, ОБЛОНО…

Это было то самое время, когда «Звезда» была хлёстким рупором, когда каждый абзац вызывал отклик.

— «Звезда» всегда была хорошей газетой. Там была замечательная школа. Мне повезло. Я год проработала с Пичугиным и ещё восемь-девять лет с Вахлаковым. У меня был потрясающий заведующий отделом Серёжа Журавлёв, был прекрасный заведующий отделом Гена Деринг и очень хороший куратор — Каргопольцева Людмила Константиновна. Это настоящие журналисты.

Вы работали в школе и параллельно писали про неё в газете. В иерархии образования вы оказались на уровне какого-то городского отдела образования.

— Нет, побольше. Был отдел науки и учебных заведений. Там было полтора корреспондента плюс заведующий. 0,5 — это сначала была я. Потом мне отдали здравоохранение, потом науку. Мне повезло. Мои заведующие составляли книги воспоминаний известных людей. Они писали, а я делала план. Были соцсоревнования, и нужно было побеждать ежемесячно, ежеквартально. За это премию давали. Поэтому, когда газеты стали выходить раз в неделю, мне было смешно. «Лупить» 6000 строк в месяц я могу легко. Это шесть полос формата А2.

А какой у вас был авторитет в своей школе?

— Я любимая учительница без конкурсов. Я по-настоящему люблю своих учеников, и они понимают это. Я всегда работала со старшими классами. Они чётко знают, как кто к ним на самом деле относится.

А отношения с детьми как выстраивали? Есть позиция старшего товарища?

— Нет, этого никогда не было. Я всегда была учительницей. Я же университетчица, а не из пединститута.

kolushhinskaya_2

То есть вы не старший брат и товарищ…

— Мне природа дала чувство дистанции. Если её увеличить на микрон, ученики будут слушаться, учиться, но они всегда будут отстранены от педагога. Если эту дистанцию сделать на микрон меньше, они «сядут на голову». В моём случае это называется «сотрудничество» — это взаимовыручка, взаимопонимание.

У каждого учителя есть «золотой» выпуск. У меня такими были ребята 63-го года. Это дети шестидесятников. Это было на Крайнем Севере — дети были потомками людей, которые открыли алмазы, построили ГЭС в Чернышевском. Они были фантастические. 81-й год точно таким же был. Потом я вернулась на материк. С одной стороны, поняла, что не могу уйти из школы, с другой стороны — я надорвалась на любви. Нельзя так любить каждый выпуск. В итоге получилось, что я очень довольна. Я счастливый человек.

А что такое счастье для вас?

— Мне безумно интересно жить. Иногда, заглянув в паспорт, я говорю себе: остановись! Не получается. Моя самая первая юношеская платоническая любовь — он сейчас живёт на Камчатке, говорит, что смысл жизни в получении впечатлений.

Мне никогда в жизни не было скучно. Мне не нужен социум в моём досуге. Мне не надо ходить в гости или кого-то приглашать к себе. Мне хорошо с собою, любимой, ненаглядной. Ну очень хорошо. У меня очень узкий круг общения. Всего две подруги. Они живут в Москве. Я ещё не сошла с ума для того, чтобы познакомить их друг с другом. Они из разных жизней. Ирина Колущинская с Лялькой — это одна жизнь, а с Лёлькой — это другая жизнь. Мне комфортно. Я могу себе позволить с большой иронией относиться к себе, равно как и уважать. Почему бы нет? Как показала практика, я сильный человек. Я могу с понедельника начать новую жизнь. Легко! Я похвастаюсь ещё больше — я не только могу «начать ремонт», я могу его закончить так, что ничего не останется недоделанным. Считаю, что это достойно зависти. Так было всегда — и когда я была молодая и красивая, и когда я сделалась просто умной. Мне завидуют, и я делаю лживое лицо и говорю: «Боже мой, ну как можно мне завидовать?». Вру! Знаю, что есть, чему завидовать, и пусть удавятся.

Ребята, когда составляли анонс, скреативили, назвав вас железной леди пермской прессы. Это неправильно. Вы просто железная леди.

— Спасибо (смеётся).

Я познакомился с вами как с политтехнологом, а не как с журналистом. Как вы пришли в эту сферу?

— Очень просто. Я сидела в кабинете заведующего отделом науки «Звезды», пришёл высокий, красивый мужчина и говорит: «Мне очень нужна Ирина Колущинская. Меня зовут так-то, я буду баллотироваться на выборы народных депутатов СССР, и мне посоветовали вас для помощи». И в тот же день мне позвонила моя подружка Лёлька и говорит: «Вова спать не может, очень хочет быть народным депутатом СССР. Помоги». Не знаю, почему они решили, что я могу помочь. Это была странная работа. Володя Орлов выбирался в Перми, а Хариф на Севере. Я ездила по территориям, говорила, как нужно стоять, как сидеть, как говорить, как начинать и заканчивать встречу, как реагировать на провокации, как вызвать вдох у всей аудитории. Он писал, я говорила, как нужно писать.

Почему я так нагло взялась за эту работу? Потому что это та же самая школа. Между театром, школой и выборами противоречия нет никакого. Поскольку мужики толковые, они быстро всё поняли и уверенно выиграли выборы. Две эти мои победы были в 89-м году. Позвонил Хариф и попросил за гендиректора «Метанола», Ожегова Анатолия Ивановича. Потом был период, когда были единственные выборы депутатов Совета Федерации. У нас было три депутата на два места. Я выиграла у тогдашнего губернатора Кузнецова 300 тысяч голосов. Виталий Афанасьевич Зеленкин, бывший зампредседателя облсовета, стал депутатом. И где-то с 98-го года вокруг меня появились люди, которые умеют верстать, делать макеты, работать с агитаторами. Всё это было наощупь.

Потом, в 98-м году, я съездила в Словакию. Была интересная медийная работа. Потом меня попросили взять группу и постараться выиграть конституционное меньшинство в парламенте Грузии. При этом надо было делать вид, что мы из Литвы, потому что московские «уши» везде. Моя задача была сложной — надо было объединить семь партий в один «Союз возрождения Грузии». Мы взяли 28,5% на базе партии Аслана Абашидзе.

Я слышал, что вы с территории Грузии улетали каким-то военным бортом, чуть ли не отстреливаясь.

— Ну нет, не так. Стрельбы не было, но провокации были серьёзные. Мы уже отправили бригаду в Россию. До выборов оставалось две с половиной недели, и остались только наблюдатели. Мы с ещё одним человеком соображали, как будем уходить. Там Шеварнадзевское КГБ — серьёзная организация была. Мне позвонил командующий группы российских войск в Закавказье генерал-лейтенант Андреев и предложил улететь не с гражданского аэропорта, на всякий случай. Предложил без затей — на батумскую военную базу. Оттуда мы военно-транспортным самолётом улетели в Москву.

И уже оттуда наблюдали, как выигрывали свои выборы.

— Через две недели. Мы тут же отправились в другую сложную командировку.

— Вы успешный политтехнолог…

— Я учительница! Перестань ругаться!

— Да ладно! Вы успешный политтехнолог. Учительский опыт вам помогал. Я думаю, у вас за плечами достаточно провалов для того, чтобы стать мудрее.

— Три провала.

Этого достаточно.

— Конечно! Все три раза я знала, что мы неизбежно проиграем. В одном случае это был наш ляп — не вопрос. В другом случае кандидат не хотел выигрывать, хоть убей. Третий случай — это единственный раз в жизни, когда была дружна с административными ресурсами.

kolushhinskaya_1

Когда вы политтехнолог и когда вы выполняете какие-то журналистские задачи, как в голове сочетаются эти функции?

— Я выборами 25 лет занималась. В Пермском крае я работала только с двумя людьми, которые были мне неприятны. Я честно выиграла… Один паразит в Пензе был — убила бы. Умный, правда, но очень противный. Сейчас я не беру кампании, в которой мне не нравится заказчик. Говорить, что он умный и прекрасный, а на самом деле это паразит законченный — это я не могу. У меня нет проблем с востребованностью. Я работаю с интересными людьми. Там и придумывать ничего не надо. Последние пять-шесть лет я пишу в кампании только главные материалы. Может быть, пять-шесть за кампанию. Я хорошо выдрессировала толковых девочек, которые могут профессионально, хорошо писать по восемь погонных метров в час. Я продолжаю работать учительницей, помогаю развить идею.

Как быстро вы отличаете хороший текст от плохого?

— Сразу. Я владею быстрочтением. Я верю русскому языку. Плохой материал хорошим языком не пишут.

Соответственно, по нескольким текстам журналиста или издания вы можете судить о журналисте или об издании?

— Да. В материале хорошего журналиста должны быть ассоциации. По ним можно понять, насколько человек образован. Я никогда не видела людей, которые не читали, а пишут хорошо.

Ну и в конце я всегда прошу рассказать немножко о семье.

— Семья — это огромное количество людей, которых я очень люблю. Очень тяжёлые, сложные, невыносимые. Ну что поделать, они все Колущинские. Дни рождения начинаются с 28 апреля, заканчиваются в мае 22-го числа. У нас Тельцов 18 человек. Папа мой цитировал из «Маугли»: «Кто может остановить их, когда они идут стаей».

Беседовал Роман Попов

 Полную расшифровку беседы читайте на сайте echoperm.ru (эфир состоялся в мае 2014 года)